— Человечество существует очень давно, и ему нужна базовая энергия для приготовления пищи, работы машин, агрегатов, механизмов, целых фабрик и заводов, а также для освещения, обогрева и перевозок.

Давайте посмотрим на такой традиционный источник энергии, как уголь. XIX век. Великобритания — владычица морей, а вся экономика — «угольная», поскольку уголь был основой мировой энергетики. С тех пор утекло много воды, мы уже в 20-х годах XXI века, происходит так называемый «энергопереход» в сторону возобновляемой энергетики — солнечной, ветровой, геотермальной, водородной, гидроэнергетики, но уголь до сих пор занимает существенную долю в энергобалансе человечества — где-то около 30%.

Посмотрим на ту же Европу и, в частности, на Польшу. Мы видим сильное сопротивление любым попыткам закрыть их угольные шахты и работающие на угле теплоэнергостанции даже в долгосрочной перспективе (2035–2050 годы), доходит до политического шантажа на уровне руководства страны по выходу из различных зелёных инициатив и блокировок принятия бюджета ЕС. Про Китай и долю угля (65%+) в его энергетике можно тоже очень долго говорить.

Конечно, в мире постепенно сокращается потребление угля, и примером тому может служить Германия. Но давайте посмотрим на нашу российскую государственную позицию в этом вопросе. Недавно премьер Михаил Мишустин подписал энергетическую стратегию страны до 2035 года. В утверждённом документе уровень газификации должен вырасти до 83% с текущих 68.6% к 2035 году. Одновременно премьер-министр утвердил развитие угольной отрасли России на ближайшие 15 лет. Вы удивитесь, но с 440 млн тонн угля в год даже по консервативному сценарию отрасль должна вырасти до 485 млн тонн в год, то есть на 10%!

То же самое можно сказать про нефть и газ. Более того, если сейчас полностью отказаться от якобы пережитка в виде угля, у нас просто не будет столько нефти и газа, чтобы восполнить освободившуюся нишу.

Если говорить отдельно про нефть, то, скорее всего, она будет вместе с газом понемногу замещать долю угля и вряд ли потеряет свои принципиальные позиции в ближайшие 10, 20 и даже 30 лет.

— Отвечу по-философски. На протяжении нескольких световых лет вокруг нас нет другого источника энергии, кроме Солнца. Все процессы, которые происходят на планете, подчиняются солнечным циклам. Мы можем использовать накопленную за десятки миллионов лет солнечную энергию в виде того же угля, нефти — энергии ископаемого топлива. Это в той или иной мере производные от нашего светила, за исключением атомной энергетики, которая не совсем к нему относится.

Поэтому нужно достаточно условно воспринимать разделение источников энергии на возобновляемые и невозобновляемые. Все зависит от солнечных циклов: не станет солнца, и история человечества закончится очень быстро, при этом будет неважно, сколько у нас нефти.

Существует такой модный термин, как «энергопереход». Он означает рост или падение какого-то источника энергии до 10% в общем энергобалансе. А в целом энергопереход означает глобальную ребалансировку энергоресурсов и новые реалии. И хочу сказать, что человечество всегда сможет найти баланс. Всё сведётся к определённому раскладу нашей энергетической корзины: чего-то в ней станет больше, чего-то меньше.

Солнечные батареи займут свою нишу. То же самое можно сказать про промышленные накопители энергии за счёт распределённой генерации, которая преобразует солнечную энергию в подъёмную или гидроэнергию. Нужно отметить и такое модное развивающееся направление, как водородная энергетика. Она предполагает получение водорода с помощью электролиза воды или пиролиза метана.

Важно понимать, что численность людей на Земле растёт, растут и объёмы энергопотребления. Расклад в энергетической корзине будет меняться, но в абсолютном размере потребность в энергии будет медленно, но верно расти несмотря ни на что.

— Я предсказываю ему светлое будущее, хотя ежегодно мы наблюдаем разные явления: тёплая зима в Европе — газа не нужно, холодная — все срочно его закупают, и у нас рекордные поставки. Это тот самый ресурс, которого вроде нужно много, но когда его становится слишком много, опять нехорошо. Парадокс! Это противоречие показывает, что, с одной стороны, есть точка перегиба, но с другой, — что газ, в том числе сжиженный, активно находит свою нишу в глобальной энергетической корзине. Но, конечно, у него есть и будут конкуренты: традиционные уголь и нефть будут иметь свою долю рынка, с флангов будет теснить возобновляемая энергия: ветровая, солнечная, водородная, гидроэнергетика.

К слову, я ждал вопроса про атомную энергетику. Она незаметно наращивает свою долю в мировой энергетической корзине. США получает ровно половину электроэнергии на атомных электростанциях. Есть ещё один хороший пример с Францией. Все любят говорить про её экологию, виноградники, однако доля атомной энергетики в энергобалансе Франции составляет ещё больше — 75%. И США, и Франция — развитые страны, входящие в группу G7.

У Турции сейчас много газа из различных источников, куча «Потоков» и терминалов сжиженного природного газа, но страна не отказывается от проекта по строительству АЭС «Аккую». Китай не стесняется подписывать с Росатомом договоры о возведении атомных станций. Кстати, последний сейчас возводит 36 блоков АЭС за рубежом, и это очень много. При этом люди почему-то никогда всерьёз не думают о том, что атомная энергия тоже играет существенную роль в энергобалансе человечества, например, у нас в России ее доля составляет целых 19%.

Газ — да, но это не единственный большой игрок. И если смотреть на сто лет вперёд, человечество, скорее всего, вообще постепенно уйдёт от возобновляемых и невозобновляемых источников энергии в сторону термоядерного синтеза. Солнце, которое находится в 150 млн километров от нас, работает по его законам, и это самый эффективный на сегодня источник энергии. Цель человечества — идти по направлению к термоядерному синтезу, а все остальные энергоносители — уголь, нефть, газ, дрова (которыми, к примеру, до сих пор охотно отапливают дома в Болгарии), солнечные батареи, водород, энергию приливов и другие — использовать в качестве дополняющих.

— Не могу ни полностью согласиться, ни полностью опровергнуть его. Сланцевая революция по-настоящему произошла только в одной стране — США. Почему так случилось? Там большой и очень конкурентный рынок энергопотребления, развитая транспортная инфраструктура для доставки углеводородов и «горячие деньги» — венчурный капитал, которым готовы рисковать ради прибыли.

Люди обратились к существующим наработкам по многоствольным скважинам и последним достижениям в мультистадийном гидроразрыве пласта. Это позволило на качественно новом уровне вскрывать породы и извлекать углеводороды. Возможно, какая-то из этих технологий по отдельности не сработала бы.

Есть ещё один момент, про который обычно забывают и которым я очень рад поделиться. В США немного другое земельное законодательство: владелец земли имеет право на всё под ней вплоть до мантии. В российском и международном законодательстве всё по-другому. Типичный фермер где-нибудь на Среднем Западе услышал о том, что запасы нефти и газа, которые раньше не извлекались, теперь извлекаются хорошо. Имея большие участки земли, он одномоментно стал долларовым миллионером, и вот так началась новая «золотая», точнее, сланцевая лихорадка.

Российское законодательство чётко регулирует виды хозяйственной деятельности, у нас многое лицензируется отдельно. Кроме того, основные потребители наших углеводородов находятся за несколько тысяч километров, поэтому мы не могли проспать или не проспать сланцевую революцию. Просто США — это абсолютно другой мир.

— У нас есть и высоковязкие битумозные залежи в Волго-Уральском регионе и нетрадиционные запасы Баженовской свиты в Западной Сибири. До них пока не доходят руки, но не потому, что мы такие ленивые или низкотехнологичные, — просто не пришло их время. Есть более понятные по геологии и доступные по технологиям полезные ископаемые, которыми можно заняться. И это, кстати, ещё один ответ на вопрос, почему у нас не было сланцевой революции.

Если мы посмотрим на ситуацию здесь и сейчас, то увидим, что существуют также внешние ограничения на поставку технологий для разработки запасов в Арктике, на шельфе — там, где и залегает часть ТРИЗ. Мы медленно и верно работаем с этими запасами, но будем восполнять ими нашу нефтегазовую корзину по мере исчерпания традиционных месторождений.

Это вопрос не только доступа технологий, но и стоимости сырья. Сейчас цена за баррель нефти составляет около 40 долларов. Если цена внезапно вырастет до 80 (а такое вполне возможно при условии, что ситуация с накачкой рынков ликвидностью продолжится), у нас опять возникнет потребность выхода на труднодоступные, малые или месторождения с трудноизвлекаемыми запасами. Это будет продиктовано не наличием или отсутствием тех или иных технологий, а глобальным спросом на углеводороды.

— Вопрос очень непростой. Мысль о том, что технология не продаст себя сама, нам постоянно доносили на тренингах по продажам в компании «Шлюмберже», основные ценности которой — people, technology, profit.

Отвечая на вопрос «как?», могу сказать: не бояться ошибаться, идти с высоко поднятым знаменем инвестиций в технологии, всегда помнить о том, что это непростой путь, что наша цифровизация иногда существует не благодаря, а вопреки. Это связано с культурой любых новых технологий. Однако без них мы постепенно будем терять конкурентоспособность, рынки и в конечном счёте проиграем борьбу другим игрокам.

За время работы мы нашли несколько настоящих жемчужин в Цифровом кластере, которые реализуем уже как полноценные ИТ-проекты. Например, блендинг тёмных нефтепродуктов, оптимизацию газового актива в режиме реального времени, нефтяное и газовое цифровое месторождение, интегрированное планирование мероприятий, решение «Скважина как клиент». Это тот самый результат, которым можно и нужно гордиться.

— Я до сих пор уверен, что подход мультидисциплинарных команд доказал свою эффективность, и я пока не видел по-настоящему успешных проектных коллективов, где все люди — универсалы и всего знают и умеют по чуть-чуть. Любая проектная группа кластера или компании — это команда профессионалов, каждый из которых разбирается в своей отрасли, но понимает при этом свою взаимосвязь с другими.

Вокруг каждого нашего проекта создают команду, в которую обязательно входят руководители, администраторы, аналитики, бизнес-эксперты, специалисты по дата-сайенс, разработчики, другие профессионалы. Разделение ролей и зон ответственности есть всегда. Быть мастером на все руки и знать всё практически невозможно в силу сложности обучения и постоянного развития технологий.

Сейчас требования к специалистам и инженерам постоянно повышаются: все должны понимать свою задачу и её место в решении, какой шаг — следующий, за что отвечает тот или иной участник команды, как можно ему помочь и использовать в дальнейшем результат его работы. И всё же каждый будет профессионалом в своей области.